Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Два: Убей его
Автор: Abyssal1 (aleph_abyssal.livejournal.com)
Рейтинг: R
Персонажи: Оптимус Прайм, Старскрим, Мираж, Пауэрглайд

«Твоего обещания заключить Узы с Миражом недостаточно. Ты должен избавиться от Старскрима. Ты должен доказать, что можешь поставить свой народ выше себя… выше своих желаний».
Если у жизни в Арке и были недостатки, они сводились к тому, что никто не мог остаться в одиночестве. Как может кто-то, оставшись один, быть в безопасности? У Земли не было бесконечных уровней Кибертрона, многообразия ячеек, переходов и заброшенных пространств. Здесь были лишь земля и небо, и пустота между ними. Негде спрятаться, некуда сбежать. Дюжина частот, перекрещиваясь, сканировала пространство вокруг вросшей в грунт базы автоботов, каждая из них чувствительна к взмаху крыльев насекомого на скале, к росту кактуса после дождя.
Единственной на тысячи километров вокруг мертвой зоной, недосягаемой для их радаров, был тридцатиметровый клочок земли, который автоботы прозвали карнизом часового. Он представлял собой равнину, укрытую в тени более высоких скал, на самом краю возвышающегося над основной пустыней плато. В этой части долины плоские холмы цвета киновари образовывали лабиринт из впадин и подъемов, а голубизна небосвода напоминала ореол искры.
В первые годы их жизни на Земле один из разведчиков, не доверяя инопланетному ландшафту, предложил оснастить карниз часовым – маленьким автоматическим роботом, чья программа самосохранения заставляла хозяина посылать радиосигнал в том случае, если произойдет что-то необычное. Последующие недели не принесли ценной информации с точки прослушки. Хранящиеся в памяти Телетраан Один записи показывали лишь суету населяющей скальные трещины органики, и один раз – случайно забежавшую с верхнего плато рысь. Со временем часового перенесли в более подходящее место, но имя прилипло к карнизу, хоть он и оставался пуст.
Ни один датчик не засечет двух мехов на карнизе часового. Они смогут укрыться от мира.
Старскрим летел впереди, выписывая в небе мертвые петли. Последняя серия его виражей заставила Прайма скривиться. Портативные ракеты не могли сравниться в маневренности с искателем, а у автоботов не было настоящей традиции полета. Даже аэроботы, искродети Уилджека, были перманентно привязаны к земле. В воздухе они казались тяжелыми и неповоротливыми. Глядя на Старскрима, легко было увериться в его неуязвимости – серебряно-красная вспышка в небе, иллюзорная как сон за миг до конца перезарядки.
Активировав реактивный ранец, Прайм начал вертикальный подъем, гладя, как Старскрим, полыхнув дожигателями, несся прочь, пока не стал темной точкой в бескрайней голубизне.
Лучше, чтобы он летел все дальше и дальше, в стратосферу и открытый космос. Лучше ему не возвращаться назад.
Прайм решил преодолеть последние сотни метров без помощи реактивного ранца, стремясь напряжением прогнать нервную энергию, разрушающую его изнутри. Он боялся думать о том, что ему предстоит.
Как раз в тот момент, когда Прайм всерьез начал опасаться, что Старскрим улетел прочь, рев самолетных двигателей встряхнул мелкий гравий на плоской вершине скалы. Серебряный и алый сверкнули за миг да трансформации. Миллионы граней и плоскостей сложились сами в себя. Заходящее солнце осветило обнаженную протоплоть, когда экзоскелет исчез в подпространстве, и антропоморфное тело искателя сложилось из сместившихся частей.
- Все еще не забрался? Захоти ты этого специально, тебе не удалось бы ползти еще медленней.
Прайм перемахнул через край обрыва, отряхивая пыль с экзоскелета. Старскрим кинул на него скучающий взгляд.
Прайм никогда не переставал удивляться, насколько маленьким казался искатель в своей антропоморфной модели, гораздо меньше, чем можно было ожидать от меха с такой мощной трансформой: сплошные квантовые частицы, страпельки и квантовые струны, скрывающие нечто гораздо более массивное. Неровный свет заката оставил оранжевые росчерки на темном лице Старскрима, и казалось, что на высокие скулы искателя нанесена боевая раскраска.
Прайм хотел прикоснуться к его щеке.
Он хотел просто прикоснуться.
Сгорая от желания, он сдерживал себя. Он не изменит конечной цели.
«Будь сильным, - думал он, - твои чувства рождены обманом и ложью».
- И часто ты здесь бываешь? – спросил Старскрим, балансируя на самом краешке скального карниза. Ветер скользил по его крыльям, и, даже отключив двигатели, Старскрим оставался в своей стихии, стоя на цыпочках с изяществом, какого Прайм не видел ни в одном из автоботов.
А помнишь…
Нет. Не смей и думать о том, как он говорил с тобой, как делился страхами, как занимался с тобой любовью. Не вспоминай о том, что он смотрел на тебя не как на мертвого идола древней жестокой религии. Он нашел твою слабину, знал, что говорить. И это привело тебя сюда.
- Осторожней, упадешь, - машинально предупредил Прайм, тут же подумав о том, что упади искатель, и все стало бы намного проще.
Взглянув на него, Старскрим потянулся навстречу ветру, и Прайм с дрожью шестеренок представил, как искатель срывается вниз. Старскрим отступил от края:
- Не упаду.
«Разумеется, нет», - подумал Прайм. Старскрим был более живуч, чем любая механика или органика. Как еще он сумел бы прожить столько лет рядом с Мегатроном? Как иначе ему удалось бы столь быстро втереться в доверие к автоботам?
Много месяцев назад, когда Старскрим попал к ним, он был грудой металла, искореженный и одичавший. Он отправил молодого бота к Всеискре и едва не оторвал руку Реду Алерту, пока его удалось скрутить, и даже прикованный к полу ангара он продолжал дергаться.
Проул был в ярости. Он руководил Арком, пока Прайм вел на Кибертрон переговоры о союзе между несколькими фракциями. И сейчас в их ангаре был заключен монстр, слишком важный политически, чтобы убить, слишком опасный, чтобы отпустить на свободу. Они не знали, что делать.
Автоботы редко брали пленников, и кто-то, чей ранг был почти так же высок как статус Мегатрона, попадался им впервые.
Несколько дней они спорили.
- Убей его, - уговаривал Айронхайд Прайма. – Совершенно ясно: он в немилости у десептиконов. Мегатрон измажет его имя грязью. Для своих он не станет мучеником.
Джаз отчаянно настаивал на противоположном:
- Мы захватили его не во время военного конфликта. Он был безоружен. И это – определенная этическая дилемма. Нам и так с трудом удается удерживать лояльность нейтралов с темной стороны Кибертрона. Если они узнают, что мы убили безоружного, половина планеты взорвется.
Решение предложил Проул:
- Мы взломаем его. Раскроем нагрудную броню и считаем информацию из его искры силой.
Ответом послужила шокированная тишина. Без согласия деление искрой ради одной лишь информации приравнивалось к пытке, а то и к изнасилованию.
- Вытянуть силой из меха информацию все равно, что содрать с него живьем броню, – проговорил переполненный отвращением Джаз. – Ничего не может быть хуже.
Боты Арка препирались еще несколько дней. С Кибертрона просачивались слухи о мятеже. Орбита их прекратившей вращение планеты была зафиксирована. Над Яконом сиял перманентный день, темные города Тарн и Каон погрузились в бесконечную ночь. Нейтральные мехи с темной стороны, погрязшие в нищете и голоде, редко находили топливо для бунта. Но в них кипело чувство обиженной справедливости, что периодически выливалось в социальные беспорядки, напоминая едва сдерживаемую плотиной волну.
- Я сделаю это, - согласился Прайм.
- Но он же живой, - не унимался Джаз. – Это совсем не то, что считывать воспоминания мертвых мехов.
Прайм понимал, что, не считая его самого, Старскрим пересилит любого из автоботов. Не раз Прайм вытягивал информацию из десептиконов, еще не успевших отойти к Всеискре, и он чувствовал их смертельные защитные механизмы.
Но Прайм был опытен и силен в искусстве деления искрой. Он занимался искросексом с Джиаксусом, лучшим солдатом Новы, научившись у него ужасному мастерству вторжения в искру. Прайм знал, как извлечь чужую информацию, не раскрыв своей собственной.
К тому же он втайне сгорал от любопытства. Он видел Вице-Командира десептиконов лишь в смазанных вспышках на поле битвы или в несущей смерть альтформе. Но никогда – антропоморфного и беспомощного.
- Я всегда знал, - мягко возразил Прайм. – Когда Старейшины отдали меня Джиаксусу, чтобы я стал его учеником и любовником, я предвидел, что однажды мне придется использовать то, чему он меня научил.
- Он научил тебя быть жестоким?
Прайм отвел взгляд:
- Он показал мне, что это значит, - помедлив, он продолжил. – Как Прайм я разрешаю подобный акт. Это не противоречит Закону.
Первое, что подумал Прайм, вступив в ангар: «Праймус, как же он мал». Не настолько маленький как Бамблби. Старскрим был больше Джаза или Проула, почти такой же большой как Рэтчет. Но Прайм ожидал, что в антропоформе Старскрим сможет сравниться с Мегатроном. В конце концов, слухи говорили о вражде и соперничестве между двумя лидерами десептиконов. Прайм ожидал увидеть гиганта.
Рассматривая меха, прикрученного стальным кабелем к полу, Лидер автоботов испытывал едва ли не жалость.
Старскрим с ненавистью глядел на Прайма. Тот даже задумался: может ли взгляд десептикона разрубить меха пополам, как в страшной сказке для искродетей. Он никогда прежде не встречал столь яростную ненависть.
На десептиконе Прайм знал лишь несколько фраз, но для того, чтобы начать разговор этого было достаточно.
- Зачем ты пришел к нам?
Его десептикон был отвратителен. Искатель ответил злобным взглядом и отвернулся, но прежде Прайм заметил, как отчаянье скользнуло по красивому темному лицу.
Старскрим знал, что его ждет, понял еще в тот момент, когда сам Оптимус Прайм вошел в ангар.
Прайм проговорил на автоботе:
- Ты пришел к нам, потому что у тебя не было выбора, так?
Но алая оптика оставалась непонимающей, и Прайм не рассчитывал на иное. Вряд ли Старскрим понимал языки или коды автоботов. Оставался английский, и далеко не все десептиконы разговаривали на нем достаточно бегло. Прайм вспомнил изумление Спайка, услышавшего как автоботы и десептиконы обмениваются английскими ругательствами, путаясь в грамматических оборотах подобно человеческим детям.
Но для вторжения в искру ему не потребуется понимание.
- Почему ты здесь, Старскрим?
- Увидеть твою смерть! - десептиконский акцент Старскрима окрашивал человеческий язык низкими тонами, полными статики.
- Маловероятно, особенно, если ты связан по рукам и ногам. Неужели Мегатрон, посылая единственного воина, ожидал итога иного, чем потеря бойца.
- Я уничтожу тебя, - выкрикнул Старскрим. – Я разорву тебя на кусочки и сотру твою искру в порошок.
- Не сомневаюсь, будь у тебя время и поддержка. Но тебя нашли одного, раненого, а значит: ты что-то недоговариваешь!
Снова безнадежный взгляд. Ненависть в оптике десептикона была абсолютной, и ответом Прайму был лишь полный безнадежности шепот:
- Убей меня, и покончим с этим, автобот.
Что-то сломалось в Прайме, он не знал что: усталость ли, принесенная долгой войной и внезапной покорностью пленника. Ему хотелось разделаться с этим как можно скорее. Он сел Старскриму на грудь, отвесил тяжелую пощечину, раскрывая золотое стекло кабины. Раньше он видел лишь угасающие искры десептиконов, но никогда сияющие, пульсирующие жизненной силой.
Извращенный, едва сдерживаемый восторг затопил датчики Прайма. «Не вздумай получать от этого удовольствие, Оптимус,- одергивал он себя. - Это акт войны, миллионы лет запрещенный на Кибертроне». Он уже жалел о принятом решении. Слишком много лет прошло с тех пор, как он последний раз открывал свою искру другому. Происходящее слишком напоминало искросекс. Его искра будет тянуться к схожему источнику жизненной силы и увлечет за собой тело.
Старскрим сходил с ума от недостатка энергона, из его сочленений сочилась смазка. Искатель извивался под бедрами Прайма:
- Ты такой же, как он. Хочешь быть похожим на Мегатрона, тогда бери меня так, как брал он!
Внимание Прайма привлек странный скрип. Он взгляну вниз и широко распахнул оптику, увидев, как Старскрим раздвигает паховые пластины, открывая сияющее отверстие, чьи мокрые от смазки внутренности вспыхивали радужными оттенками энергона.
- Он использовал меня и делал мне больно. Ты это хотел узнать? Это принесет тебе утешение, Прайм?
Протоплоть, нечто среднее между органической тканью и металлом. Прайм отстранился от пленника, стараясь избежать взгляда его оптики, стараясь не смотреть на самую сокровенную и надежно скрытую часть любого меха. Зачем он это делает? Беспомощность была непристойной, ранящей.
- Стоп, - проговорил Прайм, чувствуя, как прыгает в груди искра. Никогда прежде он не видел протоплоть живого меха. – Прекрати.
- Возьми то, что хочешь, - с безумным отчаяньем прокричал Старскрим. И Прайм внезапно понял, кем и чем он в этот момент был: нависшим над меньшим мехом гигантом, готовым напасть на того, кто пришел к ним безоружным и беззащитным. Происходящее было настолько несправедливым, что Прайму стало тошно. Все его программы требовали защитить того, кто не мог сам за себя постоять. Внезапно его охватил удушающий, головокружительный голод. Ранее он лишь слышал о телосексе – подслушанные невольно обрывки разговоров, шепот об извращениях десептиконов. Прайм никогда бы ни подумал, что желание освободить протомассу из плена экзоскелета, позволить ей войти в тело другого, может быть столь сильным.
Невообразимое святотатство.
Потея смазкой, рыча выхлопными трубами, Прайм закрыл броню искателя и аккуратно сдвинул его колени. Праймус, он не мог оторвать оптику от бедер Старскрима, длинные пластины брони неудержимо тянули взгляд.
- Я – не он, здесь ты в безопасности.
Старскрим взглянул на него, лицо пусто от удивления. Он пробормотал что-то на десептиконе, затем проговорил:
- Спасибо.
Освободить Старскрима из цепей было актом высшего доверия. Одним из самых отчаянных испытаний лидерства Прайма стало сказать: теперь он один из нас. Соратники думали, что он сошел с ума, что война заставила глючить его логические цепи.
Возможно, они были правы.
На этом заброшенном плато Прайм вспоминал тот первый день, гадая, когда его защита дала трещину. Как Старскриму удалось найти его собственный карниз, ту часть, которую можно использовать в своих целях?
- Мы не были здесь раньше, - осторожно проговорил Старскрим. Он не убрал крылья. – Я думал, что знаю все потайные места вокруг Арка.
- Нам нужно кое о чем поговорить.
Прайм задумался о том, почувствовал ли Старскрим то, как изменился его тон. Искатель не был легко привыкающим ко всему новому Джазом, который перенял земной язык со всеми его идиомами так, будто тот был его родным. Страскрим не смог привыкнуть к английскому.
Если Старскрим что-то и подозревал, сейчас было самое время показать недоверие. Но искатель оставался невозмутимым как истинный десептикон.
- Прайм, Персептор сказал… - Старскрим запнулся, кинув на Оптимуса тяжелый взгляд. И на долю секунды Прайм увидел в его оптике едва сдерживаемое отвращение, то самое, которое излучал искатель в первые дни.
- Некоторые из проектов Персептора требуют моего пристального внимания.
- У Персептора много проектов. Но он всегда доводит до конца начатое исследование.
- Не все его проекты полезны. Иногда он тратит время на чужие эксперименты.
Старскрим сузил оптику.
- Говори, что хотел. У меня сонар глючит, - Старскрим был необычно угрюм. – Я не хочу летать по темноте до тех пор, пока Рэтчет не проверит его.
Закатные лучи отбрасывали длинные тени на ландшафт чухой планеты, столь отличной от их родного дома, что от одного осознания этого делалось больно. Прайм, чувствуя, как рассыпается его решимость, ведь он всегда был наполовину сломлен рядом со Старскримом, положил ладони на теплый металл талии искателя.
Старскрим вздохнул, но не отстранился, хоть каждый его жест и кричал Прайму: я не хочу.
Невыносимый голод пополам с горечью захлестнул Прайма, когда он прижался к груди Старскрима, чувствуя щекой золотое стекло кабинки, гадая: неужели все закончится так.
Искатель был беспокойным под его руками. Он чувствовал, как Старскрим пытается найти точку опоры на скале, отодвинуться.
Прайм сильнее сжал его талию и выдохнул вопрос, который не собирался задавать вслух:
- Что у тебя с Персептором?
Старскрим застыл, медленно и осторожно ответил:
- Он – друг. Коллега-ученый. Он учил меня обычаям автоботов.
И сейчас учит? Возможно, когда-нибудь в безликом будущем он, взглянув назад, вспомнит этот вечер как последний проведенный в объятьях другого меха, неважно автобота или десептикона. Последний потому, что он не представлял, как сможет заставить себя пройти через это вновь, через эту смесь знания и неуверенности, через безымянную голодную боль, которую невозможно утолить.
Убей его.
Дай мне еще одну ночь, Проул. Я хочу получить ответы.
Он не мог сделать это.
Его голубая оптика отражалась в броне искателя. Прайм чувствовал его протомассу, обжигающий жар под паховой броней. Металлическая кожа Старскрима сияла в лучах солнца.
Сдавшись, Прайм тихо застонал и опустился на колени. Он вжал Старскрима в скалу, сняв маску, прижался щекой к его бедрам. Искатель задрожал, пытаясь оттолкнуть Прайма:
- Не здесь. Потом.
- Старскрим…
- Пожалуйста, Прайм. Не сегодня.
Не завтра и не вчера. И не за несколько дней до этого.
Прайм не отпускал Старскрима. Его процессоры продолжали выдавать отчеты о повреждениях: что-то болит. Он навалился на искателя всем весом, не давая бывшему любовнику пошевелиться.
- Старскрим… - повторил Прайм, и последовавший за этим то ли шепот, то ли рык означал лишь одно: не смей противиться мне.
Искатель перестал дёргаться, застыл напряженно и неподвижно. Что это? Страх? Покорность?
Нанеси ему удар сейчас. Старскрим должно быть почувствовал опасность и, стараясь выиграть время, раздвинул броню, открывая чувствительные переплетения нанотрубок и схем, мембраны своей протоплоти. Он всегда колебался, позволяя Прайма прикасаться к ней пальцами, но не мог устоять против нежного нажима губ любовника. Сначала он возражал, стесняясь подобной близости, однако стоило Прайму отстегнуть маску и, прижавшись к его экзоскелету, проурчать несколько строф, как Старскрим, выгибаясь от наслаждения, впускал его в себя.
Прайм точно знал частоту вибрации, которая заставляла Старскрима кричать - короткие пронзительные вскрики, которые ближе к перезагрузке превращались в долгие стоны. Он знал горько-сладкий энергоновый вкус искателя на пике оргазма, его гладкий корпус, извивающийся и дрожащий от электрических разрядов, его запах озона. Он пел древние песни, существующие лишь в ультразвуке. Одна из них – поэма времен восхода эры десептиконов, когда новая религия украла у поэта возлюбленного и брата.
Сейчас, поддавшись моменту, Прайм пел её в Старскрима, который принадлежал ему не более чем далекое солнце в зените. «Твоя жизнь стала расплатой/ ты – враг, непроизносимый/ я не должен произносить твое имя/ но каждая моя шестеренка повторяет твое имя/ брат-возлюбленный, как я могу остановиться, пусть мне и грозит смерть…» Ладони Старскрима не прикасались к Прайму, отчаянно вцепившись в красную пыль рядом с его бедрами.
Волнение и горечь сделали его неловким. Прайм раскрыл свою паховую броню, освобождая серебряную протомассу. Старскрим прошептал что-то, не отвечая на его движения. Но Прайм потерял контроль, собственные действия захватили его, и, раздвинув дрожащие колени, он толкался в податливую протоплоть отчаянными рывками. Предательское тело чувствовало грядущую утрату и пыталось заклеймить так много ощущений, как только могло, пока могло, и Прайм превратился в огарки разума в лавине желания.
Мех под его руками не издал ни звука. Даже когда Прайм кричал в перезагрузке - каждый механизм и связка растянуты до предела - казалось, что Старскрим был далеко отсюда. Темное лицо непроницаемо, механические глаза выцвели до тёмно-красного и смотрели в никуда.
Под конец, когда Прайм, липкий от ставшей жидкой протомассы, расцепился, его паховая броня оказалась расцвечена пролитым энергоном и смазкой, а процессоры горели, разогнанные до максимума. Солнце скатилось за горизонт и тени поблекли. Огненные блики исчезли с вероломного лица Старскрима.
Искатель не смотрел на него. Его руки, бороздившие землю, сжались в кулаки.
Неужели Старскриму всегда было так же противно? Неужели он всегда отключал оптику, ожидая, когда Прайм закончит?
Что-то сломалось внутри Прайма. Он был уверен. Чем еще объяснить отчеты о повреждениях, заполнившие его тело? Что-то болит, что-то болит. Внезапно Старскрим взглянул на него.
Унижение вспыхнуло в глазах искателя. Прайм застыл, и Старскрим выскользнул из его рук, оставив в них лишь пустоту.
Шумно вентилируя, он набрал пригоршни песка и начал оттирать с бедер серебряные потеки.
- Не надо было мне сюда приходить. Персептор…
- В чем дело, Старскрим?
Старскрим уклончиво отвел взгляд, затем проговорил:
- Это правда? То, что ты обещал заключить Узы искр с Миражом?
- Правда.
Старскрим кивнул, спокойно и невыразительно:
- Думаю, он тебе подойдет. Вы с ним одного сорта.
Отчеты о повреждениях рушились шквалом. Болит, болит. Прайм знал, что время настало. Он сделал несколько шагов назад, отступив к краю плато.
- Довольно. Говори уже, - резко бросил Старскрим. – Если тебе, конечно, есть, что сказать. Ты же не мог привести меня сюда только для того, чтобы трахнуть.
Он использовал человеческий термин, прозвучавший, даже с десептиконским акцентом, капризно.
- Два дня назад ко мне пришел Уилджек.
- Да?
- Он… он записал то, о чем ты говорил с Персептором. Каждый раз.
Старскрим ничего не ответил, но его оптика вспыхнула гемоглобиновым жаром. Воздух дрожал от высокого напряжения. Казалось, даже по скалам проходят электрические дуги.
- Я был шокирован. И расстроен. Я думал… я думал, тебе и в голову не придет подобное после всего того, что я для тебя сделал.
Каблуки Старскрима рыкнули, набирая заряд.
Запись слов искателя продолжала вторгаться в память Прайма: я не люблю Оптимуса Прайма.
- Неужели было недостаточно того, что я позволил тебе жить свободно среди нас? – от обиды голос Прайма окрасила статика. – Неужели тебе было недовольно того, что я взял тебя на свою койку? Зачем тебе хотелось большего?
Прежде, чем Старскрим успел ответить, визг реактивного ранца эхом отразился от скал, и Мираж, спотыкаясь, сбежал по ближайшему склону. Выругавшись, он восстановил баланс и выпрямился, выхватывая свою плазменную винтовку. Пауэрглайд, трансформировавшийся на верхней кромке обрыва, глядел на них сверху вниз, держа оружие наготове.
Старскрим фыркнул и развернулся вокруг своей оси, чувствуя, так же как и Прайм, чужую оптику, следящую за ними из сгустившихся теней. Он оказался окружен.
- Мы пришли на помощь, - проговорил Мираж, от чьего взгляда не укрылись серебряные брызги остывающей в красной пыли протомассы – явное свидетельство произошедшего. Он скривил губы. – Проул решил, что тебе понадобится помощь в ликвидации этой дряни.
- Тебя сюда никто не звал! – возмущенно проскрипел Старскрим.
- Ты рассказал Прайму о своей болтовне с Персептором? Обо всех этих жалких планах? О том, что ты хотел прибрать к рукам?
Оптика Старскрима была багровой от гнева. До этого Прайм видел десептикона настолько яростным лишь в пылу сражения. Давно ему не приходилось быть свидетелем этой неприкрытой ненависти и унижения в Старскриме, пожалуй, с того самого раза в ангаре, в первые дни его заключения.
- Ржа тебя побери, - выкрикнул Старскрим. – Чтоб тебе ржаветь до самой земли, на которой стоишь!
Следом искатель выпалил поток проклятий на десептиконе.
- Ты совсем стыд потерял? – взорвался в ответ Мираж. – Твои грязные амбиции не знают предела?
- Я был лидером до того как попал к вам, - пронзительно прокричал Старскрим, отступая к краю карниза. – Величайшим из всех лидеров десептиконов. У вас я узнал бесчестье, став пленников и шлюхой Прайма.
- Как ты смеешь… - Мираж подскочил к Старскриму, но тот оказался быстрее, камнем рухнув с обрыва.
Прежде, чем кто-то успел среагировать, Старскрим трансформировался в падении и с громким хлопком активировал дожигатели. Его реактивные двигатели осветили долину оранжевым огнем. На миг Прайму показалось, что искатель взорвался, что его обугленное тело упадет на щебень у подножья скалы.
Послышался сверхзвуковой хлопок, из-за ударной волны по склону горы сошла небольшая лавина песка. За этим последовал гортанный рев трансформации Пауэрглайда и его неуклюжий взлет. Старскрим несся к пурпурному горизонту.
- Догони его, Пауэрглайд, - надрывался Мираж. – Не дай ему уйти!
Прайм оцепенело следил, как Пауэрглайд несколько секунд гнался за исчезающей точкой. В итоге, он принял поражение и с неохотой повернул назад. Боты с А10 альтформой никогда не могли догнать Старскрима, даже летая на обогащенном энергоном горючем.
Мираж выругался, пнув камень.
- Вот ржа, ушел, – он увидел, как Старскрим превратился в пятнышко света и обернулся к Прайму.
- Оптимус, что случилось. Он был прямо тут, перед тобой, беспомощный.
- Я… не смог. – Прайм потер лоб, удивляясь: когда все пошло наперекосяк, куда делись его сила и лидерство. Сложены перед Старскримом. Разрушены до основания.
Подойдя ближе, Мираж погладил его руку:
- Все в порядке. Он не вернется. Мы посадим Персептора на гауптвахту, и очень скоро он ответит на все наши вопросы.
- Да, - вяло согласился Прайм.
- А потом мы спланируем церемонию.
- Церемонию?
- Да, нашу Церемонию Заключения Уз. Помнишь?
- Ох, конечно.
Прайм встал на колени, чтобы поднять реактивный ранец, и закинул его на спину. Почему он такой тяжелый? Почему даже сила земного притяжения кажется слишком большой?
- Мы должны успокоить Старейшин Альф, официально представиться Сенату. Будет лучше, если мы как можно скорее свяжем искры…
Мираж продолжал говорить, но Прайм его не слушал. Его внимание странной центробежной силой, как магнит к полюсу, как стрелку компаса на север, тянуло к последним вздыхающим вспышкам света на горизонте, за которым исчез Старскрим.
+++

Примечания переводчика: Джиаксус много кем был в комиксовой ветке вселенной трансформеров, но в этой истории он – всего-навсего фаворит жестокого Новы Прайма.
Автобот и десептикон – два основных языка кибертронцев. Хоть и имеют общие корни (с той лишь разницей, что на десептикон оказали значительное влияние диалекты инсектиконов и зверей), на момент описываемых в истории событий кардинально отличаются друг от друга, как в плане грамматики, фонетики и т.п., так и в плане смыслового наполнения, вкладываемого в те или иные слова. Последнее делает практически невозможным понимание автоботами языка десептиконов и наоборот. Поэтому после прибытия на землю противоборствующие стороны общаются в основном на перенятом у людей английском.
Оба языка имеют множество «подъязыков», используемых в зависимости от обстоятельств, статуса говорящего и т.д. Так, например, Праймы - предшественники Оптимуса общались исключительно на высоком автоботе – языке, используемом в большинстве священных текстов, обрядов и юридических кодексов. В качестве другого примера можно привести широко используемую десептиконами проклятье-речь, выработанную для общения с врагом, главная цель которой, как несложно догадаться, этого самого врага оскорбить и унизить.
Кроме автобота и десептикона на Кибертроне существует достаточно большое количество наречий и жаргонов, используемых разными племенами, кастами и общественными слоями. Например, Старскрим в последующих главах общается с Персептором на одном из диалектов ученых.

@темы: Transformers, в процессе, перевод, фанфикшен